Воробьи

Воробьи чирикали. То есть они издавали тот характерный звук, который принято называть чириканьем. Поэтому я и говорю «воробьи чирикали». Но мне это не нравится. Не то, чтобы мне не нравилось, что воробьи чирикают. Мне не нравится, что я вынужден говорить это слово, когда хочу сказать о воробьях.

Я впервые услышал это слово, когда мне было лет пять, или около того. Может быть, я услышал его и раньше, но всерьез задумался над ним лет в пять, или около того. Даже не задумался, а попытался осознать. Мне казалось, что это слово нелепо и совершенно не подходит к тому, что им принято обозначать. Воробьи не чирикают. Они делают, что-то настолько другое, что называть это чириканьем, значило глумиться над реальностью.

Я спрашивал у взрослых, как еще можно назвать то, что делают воробьи. Ответ был всегда один «чирикают». Удивительно, но никто из взрослых не замечал этого чудовищного несоответствия формы содержанию. Или делал вид, что не замечает. Меня просили посмотреть на воробьев и утверждали, будто бы они делают «чирик-чирик». От чего это, якобы, и называется «чириканьем». Я провел с воробьями не один час, но так и не услышал этого «чирик-чирик». Ни разу! Более того, за всю свою жизнь я не встретил ни одного человека, который бы на полном серьезе сказал, что он слышит «чирик-чирик», а не что-то совершенно другое.

Еще мне было интересно, кто первый придумал слово «чирикать», и почему все стали повторять это слово. Может быть этот человек был хороший и умный. И еще наверно знаменитый. А как же иначе, если все говорят слово, которое он придумал. Я очень сомневался, что придумаю слово, которое потом будут повторять все-все. Без исключения. Наверно, этот человек очень старался. Но у всех ведь бывают неудачи. Вот у него с воробьями и не вышло. Но знающие люди сказали мне, что я никогда не узнаю, что это был за человек. Может быть его вообще не было. Может это был «коллективный разум». Что такое «коллективный разум» я тогда не понимал. Я только понял, что надежды нет. Совсем.

И тогда знающие люди объяснили мне, что не важно, как назвать то, что делают воробьи. Это как бы понарошку. Важно, чтоб все вокруг поняли. Ведь достаточно сказать «чирикают», и все сразу все понимают. Это правда. Я за всю жизнь не встретил ни одного человека, который бы не понял. Ни разу! Поэтому я и сказал «воробьи чирикали».

Но… тайна осталась. Ведь наверняка существует слово, которое не только для того, чтоб понимали, но еще и не понарошку. Только я его не знаю. Поэтому и говорю «чирикали».

Это было мое первое слово понарошку, но всерьез. Были, конечно, слова понарошку. Но это были детские слова. Для игры. А это было слово, которое говорили все взрослые. И, при этом, оно было понарошку. Как будто взрослые договорились между собой, что будут говорить слово понарошку, но всерьез. А потом забыли об этом договоре. И теперь говорят по привычке. Я много таких слов знаю. Но «чирикают» было первым.

Так воробьи помогли мне понять, что такое условность.

Рубрика:Из детства , детство, мысли